«Одним не хватает бентли, а другим – любви»

Наталия Поломошнова

журналист
30.03.2017
376

 

Мария: Я много лет занимаюсь бизнесом, руковожу группой компаний по продаже меховых изделий. Рассчитывать на особую порядочность и благородство в этой сфере не приходится, поэтому не скрою – я была разочарована в людях. И вдруг мне стали встречаться сумасшедшие, у которых девять детей, двенадцать. «Приёмная тусовка» состоит из каких-то невероятных людей. Они необыкновенно честные, у них другие ценности, взгляды на жизнь, умение жить не для себя. Меня эти знакомства возродили к жизни. Ведь если такие люди существуют, это значит, что ещё не всё пропало.

В нашей семье живут приёмные дети-инвалиды. Когда люди узнают, сколько мы тратим на реабилитацию, они говорят: «Вы же можете каждый год бентли покупать!» А зачем? Кому-то не хватает бентли, а кому-то не хватает любви. Дети дарят нам потрясающие эмоции. А значит, и прибыли больше, чем расходов. Иногда я чувствую себя просто всемогущей, ведь я изменила судьбу человека! Например, Кати. Помню, как пришла к сопровождающему психологу на консультацию, она и рассказала мне про хорошую девочку-колясочницу 15 лет, которая уже семь месяцев живёт в больнице. И этой девочке на месяц нужно выехать из больницы, а потом опять вернуться. Но если девочку отправить домой, в Саратов, то в дороге результаты операций могут повредиться. Так мы с Димой согласились взять Катю на «передержку», чтобы потом вернуть обратно, в детдом. Когда приехали за ней, оказалось, что девочке не 15, а 17 лет, и взять нужно не на месяц, а на три. Под лангетой было всё в чёрной коросте – в больнице ногу не мыли, не было указания врача. А на ноге тем временем почти возник некроз. Мне нужно было отмыть её, оттереть, постричь ногти, которые скручивались в трубочки, и обработать гнойные места. А через какое-то время я услышала её разговор с Надей. Катя сказала, что она у нас временно и скоро ей придётся уехать. На что Надя яростно возразила: «Ты что?! Наша мама никого не отдаёт!» И мы поняли, что не сможем разочаровать наших детей. Дмитрий все три месяца носил Катю на руках – и в ванну, и в туалет, и за стол. Она совсем не могла передвигаться самостоятельно, а теперь и по дому ходит, и от машины до лифта дойти может.

По всем документам я мать-одиночка, несмотря на наличие мужа. По закону Дмитрий не может быть ни опекуном, ни усыновителем, потому что он гражданин Латвии. Чиновники говорят: «Мария Владимировна, вдруг вы умрёте, а ваш муж решит вернуться на родину и вступить в однополый брак. Пострадают дети, это недопустимо!» Поэтому, когда я уезжаю в командировки, мои дети считаются «оставшимися без попечения», несмотря на то, что дома с ними и отец, и няни. Но мы нашли решение – сейчас опека рассматривает возможность сделать вторым опекуном мою сестру.

С каждым ребёнком были бюрократические проблемы. Два года назад мы собрались удочерить Кристину, но тогда был принят закон, что если в семье есть ВИЧ-инфицированные дети, то усыновлять нельзя. Чтобы подтвердить, что ни у кого из нас нет ВИЧ-инфекции, пришлось бы проводить полное обследование всех маленьких детей, со сбором венозной крови. Мы не стали этого делать и удочерение Кристины отложили. В прошлом году мы собирались удочерить Катю. Она попала к нам в 17 лет, и нужно было успеть до 18: из-за недееспособности Катя не имеет права жить отдельно, и если со мной что-нибудь случится, неродственную опеку легко расторгнут и девочку заберут в дом инвалидов. Но судья отказала в иске. Ей показался подозрительным факт, что у меня есть неусыновлённые дети младше Кати, а я удочеряю именно её. Если бы судья не была равнодушной, она позвонила бы в органы опеки и ей бы объяснили ситуацию. Она, как и многие чиновники, разбираться не захотела. Хотя в удочерении нет никакой выгоды! Потому что ребёнок, прежде всего, становится нашим наследником. После того, что произошло с детьми Светы Дель, я готовлюсь удочерять и усыновлять всех своих детей, которые находятся под опекой. Мы хотели принять в семью ещё одного ребёнка-инвалида, уже собрали документы. Но после Светиной истории я задумалась, что из-за неадекватности чиновников могу подставить как мужа, так и детей.

Своерождённых детей у нас двое – Яся и Дим-Димыч. Сначала родилась Яся. Когда ей было 8 месяцев, мы решили, что готовы к усыновлению ребёнка. За пару месяцев я собрала документы и позвонила в федеральную базу сирот. Мне предоставили список, мы поехали в ближайший детский дом, и там я увидела Никиту. Ему было 8 месяцев, он смотрел на меня и долго не отводил взгляд. Это были глаза моего отца, умершего несколько лет назад. Пришла домой и спросила мужа, а вдруг переселение душ – это правда? Я была очень воодушевлена, но чиновники были настроены иначе. Главврач детского дома затягивала процесс, и мы подали документы в суд. На суде был настоящий балаган. Главврач и прокурор утверждали, что ребёнка нужно отдать в другую, «нормальную» семью. Чем их не устраивали мы с Димой, люди без вредных привычек, с высшими образованиями и приличным доходом, они пояснить не могли. Но судья приняла адекватное решение, и мы стали родителями Никиты. В тот же день привезли его домой и раздели, чтобы помыть. А он – кожа да кости! Казалось, дунь на него, он и рассыплется. Ножки не двигались совсем, его рвало от любой еды.

Потом я прочитала на сайте Little One историю про девочку, которую опекун вернула в детский дом, потому что забеременела. Я тогда очень переживала, но понимала, что мы не сможем её забрать, так как ещё Никиту не выкормили. Это было в июне. А осенью я увидела в базе рыжую девочку, очень похожую на меня. И оказалось, что это тот самый ребёнок, о котором я читала летом. Так мы познакомились с Кристиной, ей было 8,5 лет. Мы тогда не знали, что у неё ДЦП. Подошли к интернату, а на нём написано что-то вроде «для детей с физическими отклонениями». Мы испугались, конечно. Но раз пришли, то решили, что надо идти. Я посмотрела Кристине в глаза и поняла, что это моя дочь. Нам долго её не отдавали, я по ночам плакала, как она там без меня. Интернат у Кристины был областной, но на территории города. Ни областная, ни городская опека не признавала ребёнка. Мы решали эту историю с помощью уполномоченного по правам детей в Петербурге.

Надю я присмотрела давно. У неё были страшные диагнозы, но самые ужасные позже не подтвердились. Я прямо чувствовала себя предателем от того, что она ещё не с нами, и долго объясняла Диме, что мы просто обязаны её забрать! Но тогда мы жили в маленькой квартире и только достраивали дом. Съездили в отпуск, и я поняла, что беременна. Как раз тогда волонтёры сказали мне, что Надя уже два месяца не ест. Она для себя придумала, что если научится вставать, то мама с папой найдут её. Вставать она научилась, а мама с папой не нашлись. И она решила, что жить больше незачем. Ей тогда было 9 лет. Конечно, я за ней сорвалась. Это было как раз на Яблочный спас. На обочине голосовал батюшка. Мы решили его подвезти, он сел в машину и сказал, что должен читать литургию в честь праздника. И три часа дороги он её читал. Когда мы прощались, он подошёл ко мне, окропил святой водой и сказал: «Деяния твои благословенны, всё, что ты задумала, исполнится, и все, кого ты встретишь, будут тебе помогать». Мы очень удивились, потому что ни словом не обмолвились, куда едем. Но всё случилось в точности, как батюшка и сказал.

Надя была очень худая, почти скелет. Ноги коротенькие, неразвитые. На второй год жизни у нас, когда мы начали возить её в Таиланд на реабилитацию, ноги выросли на 15 сантиметров. Я первые полгода за ней ходила и плакала от страха, что мы не справимся. Она не знала ничего! Но Надя очень умная девочка, всего за три месяца изучила буквы и научилась читать. Мы каждый день занимались. Логопед, дефектолог, учитель – таких специалистов просто не было в штате детского дома. Спустя год со скандалом, с жалобами в прокуратуру и в администрацию президента, мы смогли добиться, чтобы Наде сняли умственную отсталость.

С Тоней такая же история. У неё был хороший детский дом в Улан-удэ. Там к детям относятся по-человечески, есть своя Школа приёмных родителей. У девятилетней Тони было ортопедическое обследование, и все необходимые операции ей сделали ещё в детдоме. Ведь с таким диагнозом, как у неё, детки обычно не ходят. Но оказалось, что очень страдает мочеполовая система, и одна почка практически отказала. Нам повезло попасть к лучшему врачу, и он без очереди сделал Тоне операцию.

Однажды Дмитрий уехал в Латвию на неделю, а когда вернулся, его встречали уже не пять, а семеро детей. Так в нашу семью вошли погодки Настя и Денис, брат с сестрой. Настя была здоровой семилетней девочкой, а Дениса поначалу боялись. У него был психиатрический диагноз, в шесть лет он произносил только семь звуков и страдал немотивированной агрессией. Это было следствием сильных препаратов, которые ему давали. Уже два с половиной года с Денисом каждый день занимаются логопеды и дефектологи, и только недавно он запомнил, как нас зовут.

У нас хорошие представители опеки, но у знакомых бывают и грустные истории. Главная задача опеки – спасти себя от неприятностей. В документах написано, что проверка должна быть неформальной. Но часто она становится испытанием для человеческого эго. Грубо проверяют интимные вещи. А жаловаться на грубость проверяющего глупо: представителя опеки никто не уволит, зато он будет ещё более предвзято относиться к семье. Родителям нужен список того, что может делать проверяющий, а чего не может. Формулировки ведь очень размытые, например, «проверить психосоматическое состояние подопечного, достаточно ли одежды». Но непонятно, достаточно – это сколько? Вся эта проверка построена на субъективном восприятии. Например, прописано, что детей из семьи должны изъять, если есть угроза жизни ребёнку. Но просроченный йогурт – это тоже угроза жизни.

У нас трудностей больше, чем радостей, но мы научились радоваться их преодолению. Конечно, в нашем случае немаловажный фактор – это деньги. Быть многодетной семьёй с особыми детьми без хорошего дохода и без помощи государства очень тяжело. У нас с каждым следующим ребёнком благосостояние улучшается, мы становимся всё успешнее. Обращаемся только к лучшим врачам и педагогам. Водитель доставляет детей на кружки и секции, а филиппинские няни полностью ведут дом.

Наш день начинается в шесть утра. Нужно всех разбудить, одеть, накормить, девочкам волосы заплести. Потом по школам развезти. Дмитрий везёт в школу Ясю и меня на работу, потому что это рядом, а водитель развозит остальных детей по школам и кружкам. По выходным мы сами возим детей по секциям. Я всегда проигрывала Диме в шахматы и нашла себе тренера. Постепенно, глядя на нас, шахматами увлеклись все дети. Надя, Яся, Настя начали ходить на занятия в шахматный клуб. А потом и Тоня захотела к ним в компанию. Тренер после занятия сказал, что она так нахваталась, что идёт на уровне со всеми, вот тебе и «умственная отсталость». Катя занимается каллиграфией в изостудии и посещает бассейн два раза в неделю с тренером. Мальчики ходят на борьбу, Настя с Кристиной – на рисунок и на английский.

У Нади трижды в год реабилитация в Таиланде. Всем вместе ездить не получается, но каждый раз мы отправляем с ней кого-то из детей. Август проводим в Латвии на Балтийском море – у Диминых родителей. Чтобы нашей семье безопасно выйти из дома, нужно пятеро взрослых. Поэтому мы ходим частями. На каникулы планируем культурную программу: музеи, театры, филармония. Если посчитать стоимость билетов на детей и сопровождающих взрослых – сумма получится впечатляющая. Мы думали купить автобус, чтобы передвигаться на одном транспортном средстве, а не на нескольких, но в Петербурге практически нет парковочных мест для автобуса. Мы празднуем девять детских дней рождения в год. Стараемся каждый раз устраивать что-то новое и запоминающееся. Потому что у этих детей слишком много пропущенных праздников.

Фотограф: Лариса Ширман.

Надежда Степанова

семейный и детский психолог

Есть куча психологических теорий и есть дети, которые не всегда в эти теории укладываются. То, что хорошо одному ребёнку, может принести вред другому.

14 104
Основные темы статьи:

комментарии