Друзья по переписке

Дарья Кохреидзе

журналист
24.09.2017
166

В Советском Союзе всё было интернациональное, в том числе и дружба. Колумнистка «Маминого» Дарья Кохреидзе вспоминает своих пенфрендов из соцлагеря и капстран.

 

Кто бы мог подумать, что в Великобритании живёт так много женщин средних лет по имени Emma Wragg! Вполне вероятно, у неё давно уже другая фамилия, но вдруг? Я же не поменяла. Вот Эмма – спа-консультант, приветствует подписчиков залихватским: «Привет, любимки! Как сегодня чувствует себя ваша кожа?» Нет, не моя – слишком худая, тёмные волосы и живёт совсем в другом месте. Хотя, конечно, могла и похудеть, и покраситься, и Сассекс не так уж далеко от Девоншира. А вот другая Эмма – вышла замуж за шведа, родила четверых ангелоподобных детей и по комплекции весьма смахивает. Эмма № 3 тоже могла бы быть моей – у неё двое детей и обаятельный, вечно грязный ретривер. Мы тоже хотим, но не можем взять собаку, у нас у половины семьи аллергия, ну что ты поделаешь. У Эммы № 4 дочка тоже занимается балетом! А вот Эмма № 5 в короне: училась в Оксфорде, живёт в Манчестере и у неё целлюлит даже на щеках! Моя? Не моя? Рассматривая фотки в Фейсбуке, я уже почти погрузилась в жизни этих женщин, столь не похожих и одновременно столь похожих на мою. Мысленно я уже пишу каждой из них сообщение: «Хай, Эмма! Как твои дела? У меня всё хорошо. Начался новый учебный год, Га теперь ходит на футбол и дизайн, а Вера на танцы и рисование. Покупаем новую машину. Мечтаю сделать на ноге татуировку размером 18 сантиметров с картинкой розовых пионов».

В СССР была такая традиция – устраивать в школах и ДПШ клубы интернациональной дружбы. Там юных пионеров учили дружить с политически сонаправленными ровесниками, а по мере ослабевания совдепии – и со всякими прочими. Практически у каждого отлично и хорошо успевающего школьника был централизованно выделенный друг по переписке. А уж тем более в английской школе! Мой первый пенфрэнд случился со мной во 2-м классе. Он был болгарин, и звали его, разумеется, Стоян. Писал он почему-то только печатными буквами и первое же письмо подписал очень крупно и криво – СТОЯК. Но вообще, с ним было не очень интересно. Он был тупой, как все мальчишки, в письмах рисовал исключительно машинки, точнее – переводил со жвачных вкладышей, и наша переписка довольно скоро завяла.

Другое дело, когда в 4-м классе у меня появилась настоящая англичанка, Emma Wragg, из старинного университетского города Эксетер. Жила Эмма на улице со смешным названием Waggon+Horses, она так и писала – с плюсиком. Сейчас найти такой адрес я решительно не могу, хотя точно знаю, что ничего не путаю, я писала по нему сто-пятьсот раз, и письма доходили! Маленькое цветное фото Эммы, присланное в самом первом письме, я много лет хранила в личном фотоальбоме, на первом развороте, вместе с фотографиями мамы, папы, сестры, себя самой и почему-то соседа снизу Серёжи Ушинского. Моя любимая Эмма, толстая, добрая и рыжеватая, с треугольными бровями, была очень похожа на кошечку, которых обожала и постоянно рисовала. У неё дома было целых три кошки, а у меня ни одной – ну, аллергия же! – но рисовать я тоже любила. Мы с Эммой не писали друг другу глупых писем в стиле «У нас очень хорошая школа, в ней есть туалет и вода…» Мы писали самые интересные письма на свете! И рисовали – себя, родителей, инопланетян, замки, кошек, дома кошек, покупки кошек, карты улиц, школ, городов, карты городов кошек… Как-то раз Эмма изрисовала целую тетрадь, её пришлось отправить специальным письмом в большом конверте, на котором гордо значилось «PAR AVION» – авиапочта. Мы посылали друг другу всё, что влезало: наклейки, обёртки от шоколадок, засушенные листья и цветы. Целая операция потребовалась, чтобы собрать для Эммы в Павловске полный комплект «золотая осень»: листья никак не хотели оставаться жёлтыми и алыми, бурели, серели и в конце концов я их просто подкрасила акварелью. Как-то раз она запихала в письмо дивный набор цветных резинок для волос. А в другой раз я отправила ей несколько образцов «какие у нас деньги». Крупные купюры пришлось срисовать – их мне, само собой, не дали. Года два подряд мою фамилию на конверте за Эмму писала её мама – потому что моя подруга боялась испортить конверт, сделав ошибку. Я рассказывала Эмме про свою учёбу, про книжки, про дачу и свои мечты. А она писала, в кого и за что влюбилась. Такой глупости, я, конечно, не разделяла, но если бы вы только увидели Эмму, то поняли бы, что она, конечно, влюбляется в каких-нибудь дураков каждый день!

Потом Эмма перешла в другую школу, где было очень сложно учиться. А я просто выросла. Мы стали писать друг другу только на праздники. И вообще перестали. Лет в 19, в порыве первой самостоятельной жизни, я собрала все старые письма, альбомы, школьные табели и тетради и отправила в утиль. Сейчас я очень хочу найти Эмму на Фейсбуке и рассказать ей про моих детей и свою новую мечту. Только узнать её не могу. 

 

Иллюстрации: Наталия Лень

Надежда Степанова

семейный и детский психолог

Есть куча психологических теорий и есть дети, которые не всегда в эти теории укладываются. То, что хорошо одному ребёнку, может принести вред другому.

14 104
Основные темы статьи:

комментарии