«Все Чарушины выросли с животными»

Павел Герасименко

24.09.2017
375

Говорим – анималистика, подразумеваем – Чарушин. Вернее, Чарушины. Без их «мохнатых ребят» не представить книжную иллюстрацию, и не только советскую, но и современную, ведь династия продолжается. «Мамин журнал» поговорил с Натальей Чарушиной-Капустиной о том, чему учит общение с меньшими братьями.

 

 

Наталья Никитична, будучи представителем династии художников, как бы вы сформулировали, что это значит – «быть Чарушиным»? Работая в том же жанре искусства, что и ваши отец и дед, вы ощущаете «груз преемственности»?

Я никогда не чувствовала себя отягощённой своей фамилией и не страдала манией величия. Память о деде и отце помогала мне понять многие вещи и разобраться в своём творчестве. Наша семья всегда ощущала ответственность: моральные принципы, заложенные воспитанием ещё со времён прадеда Ивана Аполлоновича Чарушина, передавались из поколения в поколение. Так что существующий «груз» – это только отстаивание правдивой информации о нашей семье и грамотное издание книг с иллюстрациями Евгения и Никиты Чарушиных. Известно, что художник жив, пока жива память о нём. Обязанность и долг нашей семьи – прикладывать все усилия к тому, чтобы люди ценили труды моих предков.

Ваш прадед был губернским архитектором в Вятке. Этот город дал русскому искусству двух замечательных художников, которые были друзьями, – Евгения Чарушина и Юрия Васнецова. Что за среда позволила вашему деду стать художником?

Важными были и атмосфера дома, и окружение: великолепная природа, река, леса и поля, народные праздники – «свистунья», дымковская игрушка. Деда в детстве его отец (мой прадедушка) очень часто брал с собой в поездки, без которых не обходилась служба. Они путешествовали и летом, и зимой, на телегах и на санях, въезжали на тетеревиные токовища и глухарей вспугивали с вершин сосен, а бывало, за ними гнались волки, – много позже эти воспоминания ранних лет нашли выражение в рисунках и рассказах деда. Семья была великолепная: Иван Аполлонович был настоящим русским интеллигентом, чей дом постоянно наполняли интересные люди. Дед всегда видел своего отца за работой – его окружали архитектурные отмывки, планы и чертежи, карандаши, перья, акварель, ватман, да и просто в доме было много любопытных вещей. Подарки тоже дарились с посылом на будущее: скажем, книги Брэма о животных и птицах, которые так любил дед, до сих пор стоят у нас в шкафу, я сама заглядываю в них время от времени ради какого-то художественного материала. Эти вещи пришли из далёкого прошлого нашей семьи.

Вы всегда знали, что будете художником? Если бы не искусство – какие профессии и занятия вы считаете близкими для себя?

Моя прабабушка Любовь Александровна была «хозяйкой дома» (я очень не люблю определение женского труда «домохозяйка»). Дом был большой: лошади, собаки, птицы, лучшая в Вятке оранжерея, было даже поле для гольфа, – за всем этим, как и за воспитанием детей, был нужен глаз. Она очень любила садоводство. Когда в 1924 году дед путешествовал вместе с друзьями на Алтай, он заполнял стреляные гильзы семенами различных растений, приговаривая, что «это для мамы». Видимо, во мне существуют прабабушкины гены, – я очень люблю возиться в саду, заниматься цветами и радуюсь, когда всё растёт, цветёт и пахнет. Наверное, я могла бы выбрать профессию, связанную с общением с животными: когда в детстве я обижалась на родителей (а у детей такое часто бывает), то говорила: «Вот уйду от вас в лес и буду там жить!» – скорее всего, в этой детской присказке тоже выразилась любовь к животным.

Какие звери есть в вашем доме? 

Мы – собачники, рядом с нами всегда собаки. Сейчас у нас замечательный русский спаниель Грей – такой же, как одна из собак деда. Для своего преклонного возраста – ему 12 лет, он довольно живой: поднимает рябчиков в лесу и очень доволен, когда удаётся поесть чернику и бруснику с кустов. С возрастом собаки становятся, если так можно выразиться, более человекомимичными: по выражению лица Грея можно узнать, доволен ли он сейчас, что скажет или как обругает.

Какова эмоциональная сторона отношений зверей и человека? Что ребёнок способен получить от домашнего животного?

Наверное, я не скажу ничего нового – прежде всего, это ответственность. Все поколения Чарушиных выросли с животными. Мой папа ходил на охоту с сеттером Гаяром и говорил, что у него он учится поведению в поле, на болоте, в лесу. Наш предыдущий спаниель, которого, как и собаку из рассказов деда, тоже звали Томка, удивительно успокаивал нашу маленькую дочку. Бывало, что она начинала расшвыривать всё и шуметь, тогда Томка тихонечко подходил, небольно прихватывал её сзади, и она мгновенно затихала, – так он очень нежно воспитывал её. В моём детстве случился такой эпизод: был жив ещё тот самый кот Тюпа, о котором писал дед, и однажды я игрушечными пластмассовыми ножницами подрезала ему усы. Родители на какое-то время перестали со мной разговаривать, перед тем объяснив, что Тюпа ослеп, – я до сих пор помню этот воспитательный момент. Изначально животное берут родители, которые должны объяснить ребёнку, что оно – живое, так же болеет или радуется и очень чувствует эмоциональное состояние своих хозяев.

Как примириться с потерей любимца, который стал членом семьи, и объяснить это ребёнку?

В сказке Киплинга «Кошка, которая гуляет сама по себе» говорится, что животные пришли к человеку из дикой природы. Наверное, родителям стоит прочитать и дать запомнить эту книжку детям. И если придётся объяснять такую сложную ситуацию, то сказать, что животное пришло из дикой природы, и настал момент, когда оно захотело туда вернуться. Мне представляется, это единственная интерпретация, которая не повредит детскую психику. 

Коллеги, занимающиеся искусством новых технологий, рассказывали, что в ближайшее время основной задачей генной инженерии станет даже не увеличение продолжительности жизни человека, а попытка приблизить срок жизни домашних животных к человеческому...

Обычно это очень тяжёлый удар. Подкатывает ком к горлу, когда начинаешь понимать, что теряешь друга и больше его не увидишь. Каждый собачник, беря щенка, знает и думает о том, что когда-то придётся проститься. Конечно, это тема будущего, но, кажется, здесь есть доля эгоизма: так человек хочет облегчить себе моральные страдания, чтобы в жизни было меньше потерь, путём изменения правил природы. Но вмешательство в её законы чревато последствиями…

Изображения животных часто играют врачующую роль. Как вам кажется, анималистика служила для вашего деда и художников того поколения убежищем? Его творческая и личная биография пришлась на время, когда было очень трудно жить и выжить, – но в работах явно и мощно присутствует любовь к жизни и любовь к натуре в искусстве.

Мой папа был совсем маленьким мальчиком – он родился в 1934 году, но я неоднократно спрашивала у него, как наша семья пережила 1930-е годы. Он отвечал, что тяжело, и добавлял «но тема спасала» – это были его слова. Безусловно, птички и зверюшки – то, к чему сложно предъявить претензии, хотя были и нехорошие отзывы, и несправедливая критика. Скажем, рисунки в книжке «Охота на медведя» обвиняли в плохом отношении к человеку. «Мохнатые ребята», изданные в 1933 году, запрещались цензурой за «формализм» и «нежизнерадостность». Даже книжка «Волчишка» считалась вредной.

Это поколение было богато на замечательных художников-анималистов – только в Ленинграде это, кроме Евгения Чарушина, и Владимир Лебедев, и Иван Ризнич, и Валентин Курдов. Что вы помните об этих людях? Расскажите о круге общения вашего отца.

Я пройдусь немного по своим детским воспоминаниям. Дедушки не стало, когда мне было всего два месяца от роду. В это время он работал над иллюстрациями ко второму варианту «Деток в клетке», и у него никак не получался слонёнок. Родители рассказывали, что в очередной раз помучавшись над рисунком, он подошёл к моей кроватке, как это часто делал, посмотрел на меня, а потом сел за стол и нарисовал слонёнка. Чем я подтолкнула его к изображению – не знаю, но такая семейная история существует. 

Будучи маленькой, я помню большие компании, которые собирались в нашей квартире на набережной Фонтанки. Постоянными посетителями дома были художники Валентин Курдов, Николай Костров, Юрий Васнецов, а кроме них, актёры Борис Бабочкин и Борис Блинов, известные по фильму «Чапаев» ролями Чапаева и Фурманова. Это был «клуб по интересам», всех их связывала любовь к охоте, а в рассказе деда под названием «Случай на охоте» с большим юмором описан как раз Борис Блинов. Когда деда не стало, компания осталась той же – семья была очень хлебосольной и традиция не прерывалась. 

Я очень любила «дядю Юру» – Юрия Алексеевича Васнецова, они с женой приходили в неимоверных карнавальных костюмах и масках, являлись с розыгрышами и песнями. Друзья деда были и папиными друзьями, но так получилось, что в творческой жизни он стал близок с московскими художниками – Дмитрием Бисти, Владимиром Перцовым, Евгением Мониным, Вениамином Лосиным. Владимир Перцов писал шрифты на обложках всех отцовских книг – чувствуя пропорции страницы, он сразу мог поставить буквы на нужное место и сделать это безукоризненно. К сожалению, сейчас в книжной графике утрачен рукописный шрифт, а мастерски сделанный, он очень обогащал и поддерживал рисунок. Ближайшим другом нашей семьи был Май Митурич. Ребёнком я помню, как «дядя Май» повёл нас с мамой на ипподром и поднял меня к окошку денника, чтобы я увидела лошадь, – эти ощущения до сих пор эмоционально наполняют меня. Общение с художниками, особенно того поколения, незабываемо. Воспоминания обо всех этих людях будто окунают меня в тёплое облако.

Советский художник, тем более такой признанный, как Евгений Чарушин, творил в условиях относительной творческой свободы – мог выбирать, что иллюстрировать, и оставлять достаточно времени на работу. Как сложилась ваша творческая судьба в новых условиях?

В 1990 году я окончила книжную мастерскую Андрея Пахомова в Академии художеств. Настало время, когда старшее поколение оказалось в ужасных условиях: если молодые художники могли как-то приспособиться, то мой отец – заслуженный художник в летах, лауреат многих премий, член-корреспондент АХ – тогда впервые услышал: «Так уже не рисуют, это несовременно, вы нам не нужны». Это был очень тяжёлый период, десять лет мы с мужем занимались росписью оловянной миниатюры. Но затем начало возрождаться отечественное книгопечатание, а мной заинтересовалось крупнейшее токийское издательство «Фукуинкан Сётен». С лёгкой руки «дяди Мая», который был очень уважаемым в Японии художником, к нам приехал редактор издательства, от которого я услышала тогда: «Мы в Японии устали от малохудожественного рисования и поняли, что детям нужен живой рисунок. Мы начали искать таких художников, и поэтому приехали в Россию».

Какой текст лежит у вас на рабочем столе сейчас? 

Совсем недавно я сдала книжечку для самых маленьких, написанную японской писательницей. Текст незамысловатый – японцы дают больше зрительной информации, нежели текстовой, – но заголовки рассказов очень витиеватые: книга называется «Тихие звуки шагов в зимнем лесу». Все особенности животных, форма носа зверя или количество пальцев, должны быть переданы достоверно и точно. По просьбе японцев я наполняю рисунок деталями нашей российской природы: черника и брусника, грибы, лягушки. 

Используете ли вы в своей работе компьютер?

Если надо подвинуть изображение на незаметные обычному читателю миллиметры или для ретуши, то я использую компьютерную технику.

Как продолжается судьба династии Чарушиных? В какую сторону может пойти чарушинский рисунок дальше?

Наша дочь Евгения Чарушина-Капустина окончила графический факультет Академии художеств и сейчас выйдет уже третья книга с её иллюстрациями. Она продолжает природную тему, при этом имея свой индивидуальный творческий подход к иллюстрации и станковой графике. Я считаю, что профессионально она на голову выше меня в её возрасте и не перестаёт работать и накапливать опыт. Она управляет сообществом «Художники Чарушины» в сети «ВКонтакте», где размещает новую информацию и исправляет ошибки, ведёт большую просветительскую работу. Одним словом, наследие семьи Чарушиных есть на кого оставить, а быть уверенным, что всё будет в полном порядке, – для меня самое главное.

Иллюстрации: © Н. Н. Чарушина-Капустина, иллюстрация, 2017

Надежда Степанова

семейный и детский психолог

Есть куча психологических теорий и есть дети, которые не всегда в эти теории укладываются. То, что хорошо одному ребёнку, может принести вред другому.

14 104
Основные темы статьи:

комментарии