Дом - это данность

Павел Герасименко

29.10.2017
110

Художница Марина Алексеева живёт в Коломягах в старом деревянном доме, который теперь почти полностью окружён новыми кирпичными коттеджами. Любители современного искусства знают её как автора миниатюрных интерьеров, которые при размере чуть больше десяти сантиметров показывают всю нашу жизнь через стекло

 

Как ты сама называешь свои работы?

Часто говорят про «комнатки» или «домики», а я привыкла называть их «боксами». Сотрудник галереи Марины Гисич, с которой я работаю, Оля Букина придумала хорошее название – «лайф-боксы»: не лайт-боксы, как в рекламе и метро, а именно лайф, про жизнь. 

Как они возникли?

Я всегда мечтала сделать диораму. Увиденная в детстве Бородинская панорама завораживала: вот лежит настоящий камень, а рядом такой же, но нарисованный. Я окончила кафедру художественной керамики в Мухинском училище, и до сих пор, если для работы нельзя достать какую-то деталь, я спокойно леплю и обжигаю, – получается, скажем, крошечная ванна или раковина. Сделать что-то большое возможности не было, а маленькое легче, и я стала к нарисованным картинкам приставлять предметы. Эти миниатюрные панорамы надо было как-то превращать в объекты, и тогда возникли коробочки. 

Они были как девичьи «секретики».

Да. В одной из первых коробочек был зайчик, сделанный из ватки, как я люблю, и изображён зимний пейзаж. Её я привезла в Израиль и решила оставить этот секретик где-то на дороге к Мёртвому морю. Под палящим солнцем столовой ложкой, взятой с собой, мы раскопали ямку, положили туда коробочку, прикрыли стеклом и засыпали землёй пустыни. Всё снималось на видео, которое, конечно, не сохранилось.

А вслед за «секретиками» появились первые интерьеры?

Да, в середине 1990-х годов. Они были очень маленькие и с деталями, просто приставленными к стеклу. Я вырезала ножницами из картона какие-то стульчики и кроватки, маленькие книжечки делала, имитировала библиотеку, – это было так смешно. Потом я стала вставлять в коробки лампочки, чтобы они светились, и работы немного увеличились в размерах. 

Ты поняла, что нашла то, чем хотела заниматься?

Мне было весело от того, что у меня начало получаться, вот и всё, – тем более что никаких вариантов развития собственного творчества тогда не было. Когда всё такое маленькое, то появляется радость подглядывания. Мне кажется, произведение должно быть или маленькое, или гигантское, – а как иначе? Зрителя ведь нужно чем-то остановить. Когда ты смотришь в окошко бокса – это маленькая чёрная дыра. Человек, засунувший голову в коробочку, изменяется.

 

Когда ты делаешь интерьер, то сама становишься меньше?

Наверное. Я начинаю смотреть на всё другими глазами, про все небольшие предметы думаю, нужны мне они или нет, и что из этого может выйти. Я почти не использую что-то готовое, всё делаю сама. Детали из специальных магазинов, где продаются фигурки и всякий антураж, подходят редко. У этих безумцев, занимающихся макетами, существует два масштаба, но я не попадаю ни в один. То, что делаю я, макетированием не назовёшь. Обычно в домик можно поместить определённого размера куклу – я же такого не подразумеваю. Как-то раз я попробовала сделать большой интерьер, около метра, и вышло вообще всё другое. Масштаб очень важен: чуть меньше или чуть больше, и шарм пропадает.

Интерьеры выстраивались в серии?

«Музеи» можно делать бесконечно. В серии «Места обитания» придумывала жилище для какого-то человека, и из мелких деталей складывалась радость узнавания. Например, была такая «Комнатка старого хиппи», где американский флаг и постеры на стенах. Всё крошечное, а на полу лежат два комочка тёмно-серого трикотажа, и зрители сразу считывали, что это скомканные носки. Возникал эффект присутствия, как будто человек только что вышел. Люблю, когда в работе много интересных деталей, хорошо было делать «Бомжатник» – мятая газета, старое дерево.

Редко у кого из художников есть возможность жить и тут же работать, при этом никто не беспокоит. Как взаимодействуют большой дом и маленькие «домики»?

Вся эта история началась здесь, в этом доме, куда мы переехали в 1995 году, и благодаря ему. Дом для меня – это данность. Он даже внешним видом диктует свои условия – здесь не разведёшь минимализма, не поставишь стены из гипрока или вагонки. На веранде единственное место, где сохранилась подлинная старая окраска. Дом даёт только хорошее, и мы отвечаем ему тем же: любим его, ухаживаем за ним, недавно поменяли крышу. Я даже не могу себе представить, чтобы жила и работала в другом месте.

На твоём рабочем столе масса мелких деталей...

Поэтому в мастерской я стараюсь не пылесосить. Все предметы сортируются в коробочки по материалам. Вот из этих фаянсовых головок – пробочек для флаконов, могут получиться бюсты для музейного зала. Собираясь сделать медицинский интерьер, я обшариваю поверхности рабочего стола на предмет разных штучек, пригодных по ощущению, цвету или фактуре для темы. Из этой кучи всё и начинается: я беру предмет и думаю, например, «Из него выйдет отличная капельница!» Каждый предмет диктует что-то своё. Когда общая конструкция налаживается, мелочи собираются вместе.

Когда я начинала работать, никаких материалов ещё не было. В Берлине есть комиссионный магазин, где продают детали для игрушечных домиков, там я накупила мешок всякого и потом ещё возвращалась. Я прихожу в радиодетали и скупаю провода, диоды, конденсаторы, а продавцы смотрят на меня с подозрением, – я не могу им объяснить, для чего это мне нужно.

Как на боксы реагируют зрители?

Когда на ярмарке показывали первые боксы с видео, очереди стояли. Люди приходили посмеяться. Идиотское выражение на лице у зрителя «Ой! Ни фига себе!» – это дорогого стоит. После выставки вечно приходится протирать стёкла от следов, потому что все утыкаются в них носом.

Ты была довольна и взволнована, когда внутри коробочек в первый раз появилось видео.

В первый раз у меня тоже была такая реакция. Я уже вставляла видео, но это могло быть только изображение в интерьере на стене – движение на телевизионном экране или вид за окном. Мне захотелось поселить кого-то в интерьеры. Технически это стало возможным только благодаря Сергею Карлову – он инженер-оптик, то есть человек, который всё понимает про отражения. Однажды мы совершенно случайно познакомились, и когда я рассказала ему, что делаю и чего хочу добиться, он за пять минут объяснил, как это можно сделать.

Внутри бокса – иллюзия, но дело не только в фокусе. Там появились персонажи. Для этого я снимаю на зелёном фоне реальных людей, а потом пририсовываю им усы. В коротких трёхминутных сюжетах успели поучаствовать большинство знакомых художников, с младых ногтей снимался внук Сеня – ему было года полтора, французский бульдог Хася. Кошку не пристроить, она не ручная. С появлением видео выделка всех деталей интерьера становится уже не главной, – важнее точно выстроить кадр, чтобы персонаж в движении не натыкался на предметы. Теперь я не просто ставлю предмет для антуража, а думаю, как он будет задействован в видео. Я выступаю уже как режиссёр, и я поняла, что это очень сложно – объяснить людям, что они должны изобразить. Сейчас я думаю, что надо упрощать и упрощать движение в кадре. Конечно, микроскопические съёмки – это только смешной процесс, и они не меняют актёров, но я же не Герман.

Есть ли сюжеты, которые нельзя выразить в мелком масштабе, и идеи, для которых мало одной комнатки?

Главное, как подойти к делу и как удастся сочетать аналоговое с цифровым. Можно брать любую из списка вечных тем. Любовь, война – всякий экшн в таком масштабе получается очень выразительным. В коллекции Элтона Джона есть бокс, где рассказано «Преступление и наказание». Я вообще люблю хорошие детективы, сейчас читаю «Снеговик» Ю Несбё, недавно решила пересмотреть весь Breaking Bad – и как в первый раз.

Ты делаешь один «домик» от начала до конца?

Я работаю методом погружения, мне сложно менять одно занятие на другое. Когда я что-то делаю, то не включаю голову, это не мой способ. Меня ведёт рука, почти что методом свободных ассоциаций: всё, что появляется в голове, идёт в работу. Обычно делаю бокс на раз-два-три, но могу корпеть месяц, а могу и закончить за неделю. Ненавижу переделывать. Люблю, когда меня никто не беспокоит, – но когда долго не беспокоят, то начинаешь волноваться.

Ты ощущаешь себя демиургом своего маленького мира?

Понятно, что, работая над боксами, я чувствую себя хозяйкой – могу сделать что угодно и найти выход из любого положения, но я всё время сомневаюсь. Вопрос не в том, всё ли можно, а в том, всё ли нужно?

Твоё желание сделать панораму исполнилось?

Сейчас я делаю любую панораму, какую хочу. Стало понятно, что вещи не обязательно могут быть огромными, – неогромные ничуть не хуже. Я удовлетворила свою страсть, и теперь мне хочется выйти из бокса в пространство.

Если все боксы собрать вместе, то они описывают целый мир.

Я не ставлю себе задачу выразить посредством работы какую-то конкретную идею, – если она есть, то потом вылезет. Но боксы ограничены стеночками, а то, что между комнатами, пока не используется – в крайнем случае, пейзаж в окне. А так, чтобы добиться непосредственного контакта с окружающим миром – над этим и работаем. Хотелось бы думать, что работаем.

Надежда Степанова

семейный и детский психолог

Есть куча психологических теорий и есть дети, которые не всегда в эти теории укладываются. То, что хорошо одному ребёнку, может принести вред другому.

14 104
Основные темы статьи:

комментарии