«Чтобы узнать город изнутри – надо сделать ремонт в квартире»

Екатерина Казанина

блогер, журналист
29.10.2017
109

Кому-то трудно вести хозяйство в одном доме. Врач-педиатр, кандидат медицинских наук, руководитель интернет-проекта «Школа родов» Виктория Сысоева управляется с тремя. «Мамин» журнал поговорил с ней о том, как жить между тремя домами в Москве, Санкт-Петербурге и Юрмале с тремя детьми и джек-рассел-терьером по кличке Царь

 

Откуда вы родом и где ваш основной дом?

Мы с мужем родились и выросли в Москве, на Красной Пресне. В Москве я прожила большую часть своей жизни, в этом городе появились на свет наши дети. Но Москва – это очень сложное место для жизни с детьми. Этот город как большой офис, тут невозможно отпустить ребёнка одного дойти до школы или секции, даже если они находятся в пяти минутах ходьбы от дома. Кроме того, центр города совсем не дружелюбен к семьям. Парков мало, детские площадки переполнены, в ресторанах и кафе нет детских комнат.

 

Как получилось, что вы живёте на три города?

В какой-то момент мы с Сергеем задумались о переезде за город. Но поездив и посмотрев варианты, загрустили. Нам было некрасиво и неуютно. Или посёлок с домами за высокими заборами или дружелюбная среда, которая была не по карману. И тут мы оказались в гостях у друзей в Юрмале. Далее последовала цепь случайностей, в результате которой мы стали обладателями полуразвалившегося дома, которому более 120 лет.

Оказавшись в Юрмале впервые, я поразилась атмосфере стародачного места, хорошо знакомого мне по детству. У моего деда была дача в посёлке Кратово, под Москвой. Большие деревянные дома, заборчики, высокие сосны, чай из самовара, посиделки с соседями. Так я проводила все летние каникулы. Только Подмосковья моего детства в нынешнем Подмосковье уже нет. А в Юрмале я его нашла. И вот из любопытства зашла на сайт латвийской недвижимости, чтобы посмотреть цены. А там был он, наш будущий дом. И это была любовь с первого взгляда. Как-то моментально удалось договориться о просмотре, скидке и даже сделке. И так мы с мужем, не успев взвесить все «за» и «против», стали обладателями дальней дачи.

Вы в нём что-то переделывали?

Дом достался нам в ужасном состоянии. Начнём с того, что в советские годы он был национализирован и в нём размещался пионерский лагерь. После денационализации новые хозяева сделали небольшой ремонт. Но это были 1990-е годы. За двадцать лет от этого ремонта ничего не осталось. Кроме того, к дому не был подведён газ, он обогревался печками и электричеством, этого не хватало, он отсыревал. Люди продавали его потому, что реально оценили объём строительных работ, свои возможности и поняли, что им будет проще купить новый дом в Риге, так как недвижимость в Юрмале дороже.

 

Чем вам понравился этот старый дом?

Я вообще любитель всякого «старья», а дом, несмотря на своё состояние, сохранил много оригинального. Его не коснулся так называемый евроремонт и гипсокартонный ужас. Да, конечно, я была озадачена такими артефактами, как стена длиной три метра с восемью углами, но старалась максимально их сохранить. Да, на лестнице 1896 года узкие и высокие ступеньки, и по ним не может ходить наш Царь, но она уникальная. Как и остатки метлахской плитки, гипсовые элементы на потолке, печи, двери и многое другое.

То есть, по сути, вы дом не ремонтировали, а реставрировали.

Так и было. Мы меняли только то, что сгнило и не подлежало восстановлению. Строители ворчали и не верили в результат, но когда после года кропотливой работы стало что-то вырисовываться, начали гордиться тем, что причастны к этому проекту. Я искала старые люстры на рижских блошиных рынках, старые ручки и даже ключи. И, конечно, первыми уехали на помойку пластиковые окна, которые успели поставить прежние хозяева. Нам удалось восстановить старую раскладку на окнах. В Латвии это сделать гораздо проще, так как в строительном управлении сохранились практически все документы и чертежи на дома-памятники. Вообще, Юрмала – это уникальный пример сохранения архитектурного наследия. Почти все деревянные дома, построенные в начале прошлого века, являются памятниками архитектуры. Это значит, что во внешнем виде (а иногда и во внутренних деталях) ты не можешь ничего менять. То есть ты можешь дом хоть сломать, но обязан построить такой же один в один. Даже перекрасить не можешь – у каждого исторического дома есть колористический паспорт. Если ты что-то хочешь поменять, то тебе надо очень серьёзно обосновать свою просьбу. И, скорее всего, тебе её не согласуют. 

Но ведь очень сложно оставаться в таких жёстких рамках.

Нам не было сложно, так как мы с самого начала относились с уважением к тому сооружению, что нам досталось. Не хотелось придумывать никакой чужеродной истории, которой там не было. В итоге дом получился довольно гармоничным – и снаружи, и внутри.

А детям после Москвы там было комфортно?

Детям было интересно. Строители вообще утверждали, что когда велись ремонтные работы, то они видели привидения. Так что дети буквально замерли в предвкушении, сразу все захотели жить на чердаке, но никаких привидений нам встретить так и не удалось. Вообще я не боюсь старых домов, вещей, портретов. Наоборот, очень их люблю.

 

Вы верите в энергетику, которую хранят в себе старые вещи?

Я лет двадцать собираю самые разные антикварные и винтажные вещи и не думаю про энергетику. Мне просто нравится идея, что вещь живёт, меняет хозяев, радует и восхищает. Никто не будет отрицать, что сто лет назад, когда не было телевизоров, компьютеров и телефонов, больше внимания уделяли деталям. У нас в Юрмале на доме есть башенка, современные мастера не смогли поменять на ней кровлю, так и осталась та, что была положена давным-давно. Старинная вещь для меня никогда не сравнится с современной.

А как вы оказались в Санкт-Петербурге?

Мы шутим, что замкнули треугольник: Москва – Рига – Санкт-Петербург – Москва. Наша квартира находится между Московским и Витебским вокзалом. Так что это очень удобно. А Петербург появился в нашей жизни, когда подросли дети. Возникло желание знакомить их с нашей страной, историей, музеями. Мы стали часто сюда наведываться. И всё время нам не везло с жильём. В итоге мы стали искать квартиру для длительной аренды. У нас была девушка-риэлтор, которая помогала в поисках. Она приходила в квартиру, фотографировала её, снимала видео, отправляла мне, но всё было не то. И вот однажды она по ошибке выслала мне фотографии квартиры, которые предназначались для других клиентов. А там – потолки четыре метра и огромные окна. В них-то я и влюбилась. Мы решили рискнуть и купили эту квартиру. И началось всё сначала – ремонт, реставрация, общение с соседями. Для того чтобы узнать город изнутри – надо сделать ремонт в квартире. Это очень интересный и новый опыт. Петербург открылся для меня с другой стороны. В этой квартире не было ничего особо ценного с исторической точки зрения. Но выбрасывать и менять – не наша история. Мы опять сохраняли всё, что только возможно, но соседи всё равно были строги к нашим работам. Спасибо им за такое неравнодушие к городу.

Как теперь устроена ваша жизнь на три дома?

Конечно, большую часть времени мы живём в Москве, здесь дети ходят в школу и детский сад. Лето и каникулы проводим в Юрмале, а на выходные выбираемся в Петербург. Я очень скучаю по каждому дому и с удовольствием возвращаюсь в каждый из них.

Есть ли у ваших домов характер? Как бы вы его описали?

Любой дом для меня как живой человек. Юрмала и Петербург – мужчины солидного возраста, а Москва – девушка около тридцати. Я никогда не думала в таком ключе: «хочу жить в белом интерьере» или «мечтаю о голубой кухне». Не каждому человеку идёт белый костюм или голубая рубашка, не каждому дому пойдут белые стены и голубая кухня. Тут как раз и проявляется характер дома. Важно его разглядеть ещё до того, как ты придумал ему какую-то историю. Мне не лень купить двадцать банок краски разного цвета и подобрать ту, что лучше всего подойдёт. Обычно строители очень расстраиваются, когда узнают, что ни архитектора, ни дизайнера не будет – им нравится работать по проекту с заранее известной картинкой. А мне так не нравится. Свой подход я называю интуитивным дизайном – он наилучшим образом позволяет показать характер и индивидуальность пространства.

Как в ваших домах организовано детское пространство?

Мы не организуем какие-то специальные детские комнаты. Я с большим скепсисом отношусь к детским комнатам, детской мебели. У меня, даже когда я ждала первого ребёнка, не было вот этой тяги к мимими в духе «я куплю круглую кроватку, повешу на неё балдахин, бортики». Почему-то глядя на всю эту «красоту», я думаю только о том, сколько же пыли она собирает. Конечно, у детей были специальные детские кроватки, стульчики для кормления, столики. Но сейчас, когда они подросли, их комнаты вполне себе взрослые – в них стоят большие кровати, шкафы, на стенах висят картины.

Принимают ли дети участие в декорировании дома?

Конечно, они активно включаются в процесс. У каждого есть своё понятие о том, что хорошо, что плохо, что ему нужно. Хотя надо понимать, что это дети и у них очень быстро меняется вкус. Когда Василисе было 12 лет, я дала ей возможность выбрать мебель в комнату. Она очень хотела проявить самостоятельность и в итоге купила мебель в стиле прованс. Прошло два года, и этот прованс она стала ненавидеть: «Как я могла выбрать то, что может понравиться только женщине за пятьдесят?» В итоге прованс достался нашей бабушке. В большинстве случаев мы миксуем современную и старинную мебель. Я не очень люблю её реставрировать, мне нравятся следы времени, и даже небольшие утраты для меня не портят вещь. Не понимаю, зачем покупать старую вещь и делать из неё новую. К возрасту надо относиться уважительно. К счастью, муж разделяет мои увлечения и с удовольствием посещает блошиные рынки, антикварные магазины и тоже не брезгует стульчиком, подобранным на помойке. Рига в этом смысле самый благодатный город.

 

Дети не всегда бывают аккуратны с вещами: рисуют на стенах, разбивают любимые мамины вазы и ковыряют ножичком комод. Как у вас с этим дело обстоит?

Дети любят все наши дома не меньше нас с мужем. Они тоже по ним скучают и в порче имущества замечены не были. Очень любят рассказы про старинные вещи, которые достались мне от бабашки. И, конечно, я надеюсь, что своим детям они будут рассказывать истории про наши дома. Преемственность поколений должна быть. Мои родители, как и большинство людей в СССР, любили избавляться от старых вещей. То, что осталось, осталось, скорее, вопреки. Сейчас люди более осмотрительны и бережливы. Надеюсь, этот тренд сохранится.

Ваши дома собирают много комплиментов. Вас просят совета по декорированию?

Мне очень приятно, что ко мне обращаются за советом. Особенно часто просят помочь подобрать картины. Друзья просят «очеловечить» сложные пространства, ремонт которых невозможен по финансовым или ещё каким-то соображениям. Поэтому если бы я составляла портфолио, то в нём были бы палаты роддомов, столовая государственного учреждения, холл и кабинеты медицинских клиник. И всё это без особого бюджета. Но свет, картины и цветы способны творить чудеса везде.

А какой совет вы могли бы дать людям, которые затевают ремонт в своём доме?

Главный совет – не надо относиться к интерьеру слишком серьёзно. Иногда люди выбирают какой-то стиль, который им нравится, и начинают ему слепо следовать. В итоге в комнате всё, например, модерн: мебель, люстра, ковёр, картина и посуда. В большинстве случаев получается неинтересно. Уметь в интерьере сказать, что у тебя есть чувство юмора и чувство меры, – это непростая задача. С ней, кстати, хорошо справляются картины и фотографии на стенах, особенно необычные портреты. Но в России традиционно не любят портреты. На них смотрят не как на художественное произведение, а как на изображение человека и уточняют: а вы знаете его судьбу?

 

 

Надежда Степанова

семейный и детский психолог

Есть куча психологических теорий и есть дети, которые не всегда в эти теории укладываются. То, что хорошо одному ребёнку, может принести вред другому.

14 104
Основные темы статьи:

комментарии